Беларус Павел (имя изменено) почти 20 лет работал в Москве: с 2003 и вплоть до 2022 года. Сейчас уже в Минске, но все еще в штате российской компании. Своей историей он поделился с изданием devby.io.
— Я начал работать еще в конце девяностых, пока учился — в маленькой компании, которая занималась офшорной разработкой. Мой работодатель имел какое-то отношение к БГУИР — поэтому у нас работали и преподаватели, и аспиранты, и студенты.
Программиста из меня как-то не получилось, но зато я был хорошим сисадмином — не только Office на компьютеры устанавливал, но и занимался поддержкой баз данных и нашей разработки для ERP-системы (это комплексное программное обеспечение для автоматизации и интеграции всех основных бизнес-процессов компании в единую систему. — Прим. ред.), которую позже купила Micrоsоft. У меня это получалось лучше, чем у других.
Вообще это время было непростым в плане работы: люди вроде меня еще не были особо востребованы — в EPAM и других крупных компаниях вакансии под таких специалистов появились только спустя несколько лет. То, что у меня была тогда работа, — уже счастье.
«В Минске я получал 350 долларов — а в Москве с ходу предложили 1200»
В 2003 году один из моих коллег ушел из компании. Шансов найти высокооплачиваемую работу в Беларуси по его профилю не было — а он был программистом высокого уровня, вел проекты в разных странах, много ездил в командировки. Поэтому он уехал в Москву — и очень быстро нашел место в хорошей компании.
В конце того же года у них ушел системный администратор, и мой бывший коллега и друг позвал меня — познакомиться, пообщаться. Москва того времени — город «бандитский», в котором человек человеку волк: не будешь бдителен — кинут. Но мне повезло встретить там очень-очень хороших, порядочных людей.
В Минске я получал тогда 350 долларов — а в Москве, с учетом того, что пришлось бы снимать квартиру, мне с ходу предложили 1200, и финансовый директор (он же CEO) еще и волновался, точно ли хватит.
Компания была небольшой — человек на 30, и я был в ней единственным системным администратором. У меня была возможность развиваться, как я сам того хотел, — я принимал решения по «железу» и технологиям, по внедрению разных программных систем, а компания без проблем выделяла на это деньги.
Я проработал там десять лет — душа в душу с коллегами. Потом в какой-то момент уехал в отпуск, а когда вернулся, оказалось, что хозяин бизнеса продал его своим знакомым, так как охладел к нему. Новый руководитель спросил, чем я занимался ранее, — и предложил другую работу.
Эта компания была крупнее — только IT-отдел более чем на 100 человек. Там я проработал еще больше десяти лет и продолжаю сейчас.
«Я никогда не гнался только за деньгами»
В новой старой компании мне предложили инженера по интеграции — создавать сеть филиалов по всей стране. Сначала я был единственным специалистом такого рода, а к февралю 2022 года уже руководил целым отделом.
Я мог бы безвылазно сидеть в Москве и заниматься исключительно менеджментом — мое присутствие где-то в регионах, с которыми мы работали, не было обязательно. Но мне не нравилось сидеть на месте. Я люблю путешествовать — и моя работа позволяла делать это за счет компании (и даже брать с собой жену и ребенка не воспрещалось).
Учитывая позицию и должность, я выбирал интересные мне места: Поволжье, Урал, Байкал… Было стремление дойти до Владивостока. Чуть-чуть не докатился — 750 км!
Моя зарплата росла, и нормально — она всегда была чуть выше среднего по рынку. Но скажем так: я никогда не гнался только за деньгами.
Что вдруг случилось, что я вернулся назад в Беларусь? Война!
«С 2014 года возникали словесные перепалки с коллегами разной степени „ватности“»
Уже с 2014 года у меня возникали словесные перепалки с коллегами разной степени «ватности» — до рукоприкладства, конечно, не доходило, но стычки были жесткими, потому что эти люди телевизором сильно «укушенные». А я всегда был проукраинским человеком.
В первые дни полномасштабной войны я писал друзьям и родственникам из Украины, а они — мне. Очень переживал за всех. Уже в марте стал думать о переезде в Минск, тем более что у отца в Беларуси начались проблемы со здоровьем — так что все сошлось одно к одному.
Здесь я живу с родителями: поскольку это частный дом, то и у моей семьи, и у мамы с папой есть по целому этажу.
С началом войны мой отдел посадили на «бенч» — не отпускали, но и не увольняли. И в какой-то момент я сказал, что мне просто так сидеть неинтересно, — предложил подумать, чем еще я могу быть полезен компании. Работа для меня нашлась — сейчас я, по сути, DevOps (IT-специалист, объединяющий разработку и эксплуатацию для автоматизации, настройки и поддержки процессов доставки программного обеспечения. — Прим. ред.).
Моя компания позволяет работать на удаленке — хоть в Красноярске, хоть в Минске. Наша система выстроена так, что все эти блокировки, о которых много говорят, не мешают мне работать.
Де-факто в большинстве компаний в России основным способом коммуникации стал Telegram: начиная от рабочих чатов и заканчивая личными переписками. Конечно, попытка его ограничить ударила по людям. У меня коллеги все время спрашивают: «Как у вас там, не блокируют?» — «Не блокируют!»
«Будь у меня выбор — конечно, двинулся бы дальше на запад»
И компанию, и меня устраивает то, что я в Минске. Если что — самолет или поезд, и я уже сегодня или завтра в офисе в Москве. У нас были сотрудники на Урале — а тут 730 км каких-то.
Жена рада, что мы уехали в Беларусь. Она хоть и россиянка, но настроена против войны. У нее тоже куча друзей и знакомых в Украине, включая близкую подругу — та в феврале-марте 2022 года находилась под Киевом недалеко от печально известной Бучи.
Военная повестка то и дело догоняет мою жену — она из небольшого поселка, где многие пошли на войну: кто-то погиб, кто-то в плен попал, все это обсуждается в кругу ее семьи постоянно — а здесь жена хоть чуть-чуть выдохнула. Да, сильно лучше не стало — но как есть.
Скажу честно: будь у меня выбор — я бы, конечно, двинулся дальше на запад. Что мне мешает претворить свои желания в жизнь — ну, как раз то, что гражданам России сейчас (особенно сейчас!) очень плохо дают шенгенские визы. У меня виза есть, у младшего сына — тоже, а вот жене не дают.
«К сожалению, есть препятствия: начиная с возраста (47+) и заканчивая ситуацией на рынке»
Тому, кто кинет мне упрек, что, мол, на Россию-то продолжаю работать, скажу: да, но прежде всего на свою компанию.
Когда началась полномасштабная война, я был поражен тому, что говорили (а вернее, ретранслировали, причем в самой жесткой форме) люди, которые ранее казались мне думающими и адекватными. Некоторые коллеги меня по-настоящему разочаровали. Хотя я ведь не скрывал своей позиции никогда.
Так что да, пока другого, устраивающего меня работодателя на горизонте нет, я ценю «синицу в руке»: а именно то, что, во-первых, работаю удаленно, а во-вторых, — с теми людьми, которых знаю очень давно, а значит, уже в курсе, кто из них чего стоит.
Большинство вакансий в России сейчас — там, где я бы однозначно не хотел работать: либо в госкомпаниях, либо в компаниях, так или иначе связанных с «оборонкой». Но, впрочем, я не рассматриваю и сферу iGaming: ко мне в LinkedIn приходило несколько эйчаров (специалистов по персоналу. — Прим. ред.), уговаривали, но нет.
Не скрою, я ищу — поменял бы работу и среду, если бы мне попалось хорошее предложение. Но, к сожалению, есть препятствия: начиная с возраста (47+) и заканчивая ситуацией на рынке. Периодически я откликаюсь на какие-то вакансии, и у меня даже случаются интервью, — но в вялотекущем режиме.
С чем еще проблема: по опыту я мог бы претендовать на сеньора (старшего специалиста. — Прим. ред.), но почти на каждом собеседовании спрашивают, есть ли у меня опыт использования облачных технологий. Определенный есть, но с российским аналогом Amazon — «Яндекс-облаком». И то несколько ограниченный, потому что компания предпочитала строить всю инфраструктуру у себя — с кучей защит, шифрований и т.д.
«Привык говорить правду: вот с этими вещами очень плотно работал, а вот эти „только потрогал“»
Я не выпячиваю свои более 20 лет опыта на интервью (мол, я уже пра-пра-сеньор), да и вообще привык говорить правду. Сейчас в резюме принято перечислять все, о чем только слышали, а я прямо заявляю: вот с этими вещами очень плотно работал много лет, а вот эти «только потрогал».
Да, я осознаю, что это может играть против меня. Хотя чаще получаю от эйчаров клеймо слишком квалифицированного, чем «надо бы подтянуть». А то и вовсе никакого фидбека: пустой горизонт.
Возраст — да, указываю, называю. Ну, а какой смысл скрывать, если в резюме есть дата окончания университета — 1999 год. Тут и считать-то особо не надо, чтобы вычислить!
В первой минской компании я постоянно общался по-английски — и с коллегами, и с партнерами. Но пока работал в России, навыки устной речи подрастерял (с техническим переводом проблем по-прежнему нет). Знаю, что многие люди даже с меньшим уровнем, чем у меня, гордо заявляют, что неплохо знают язык, — но я так не могу. Я стараюсь быть предельно честен.
Кстати, как-то проходил собеседование в беларусскую компанию. На вопрос, почему хочу сменить работу, ответил: «Регион токсичный». А в ответ получил: «А почему вы считаете его токсичным?» — я даже удивился, что нужно объяснять. Потом меня спросили, как отношусь к событиям 2020 года, — я не стал сильно откровенничать, уже понимая, какие вопросы последуют далее. Свернул разговор.
Читайте также на devby.io: